Название книги говорит само за себя. Фраза «Ошибки, которые были допущены, но не мной» намекает на то, что кто-то со стороны наблюдает за другим и видит все его ошибки. Под этими наблюдателями, например, могли бы быть авторы книги — психологи, которые описывают все недочеты бывших политиков, своих коллег-психологов, родителей, супругов, офицеров полиции, детективов, прокуроров и многих других, ведь именно преимущественно об этих профессиях и категориях людей пойдет речь в этой книге. Именно здесь будут разбираться ошибки Буша и Трампа, которые ещё в молодости совершали их. Есть куча и других, чуть менее известных фамилий, которые всё же вряд ли вам знакомы. Но на самом деле под фразой «ошибки, которые были допущены не мной» как раз-таки речь идёт о том, что именно нами (в данном случае героями книги) и были допущены те самые ошибки. Но они этого не помнят или склонны не помнить ввиду своих убеждений, которые должны складываться в единую картину мировоззрения и не должны содержать противоречий, а ещё из-за памяти, которая свойственна нас обманывать и подводить в подобных местах, где возникает когнитивный диссонанс. То есть нам выгодно говорить, что ошибку допустил прошлый я, а не настоящий. Именно в этом и заложен смысл названия книги.
Книга состоит из восьми разделов, не считая введения. Авторы постарались на славу и добавили в книгу огромное количество источников литературы для подтверждения всех своих мыслей. Они идут почти после каждого абзаца, и при желании с ними можно ознакомиться детальнее. А теперь давайте разберем подробнее все главы.
Введение. Жулики, дураки, негодяи и лицемеры: как они уживаются сами с собой.
Как и полагается для введения, эта глава очень бегло, но в то же время подробно знакомит нас с проблемами, которые будут подняты в этой книге. Основная проблема — это самооправдание, которое повсеместно встречается в книге. Вторая проблема — это отсутствие понимания того, что проблема в целом есть. «Понимание — это первый шаг для поиска решений, которые могут привести к изменениям и искуплению», — говорят авторы книги.
Глава 1. Когнитивный диссонанс: механизм самооправдания.
Как заметил Альбер Камю, мы, люди, — такие создания, которые проводят всю свою жизнь, пытаясь убедить себя в том, что наше существование не является абсурдом. Из этой фразы следует, что и наши решения, и жизненные взгляды не должны противоречить нашему внутреннему миропониманию. Но что бывает, когда мы узнаем информацию, которая никак не укладывается у нас в голове и полностью противоречит тому, что мы знаем и во что верим? Это явление называется когнитивным диссонансом. Диссонанс вызывает беспокойство, потому что верить одновременно в две противоречащие друг другу идеи — значит заигрывать с абсурдом, поэтому людям свойственно отбрасывать идею, которая противоречит их миропониманию, придумывать оправдания в случае неправоты и искать подтверждения своей так называемой правоте. «Я буду искать все новые доказательства, чтобы подтвердить то мнение, которое у меня уже есть», — именно так однажды сказал британский политик лорд Молсон. Это ничто иное как классический пример «ошибки подтверждения», о которой в этой книге еще неоднократно будет идти речь.
Собственно, так и возникает когнитивный диссонанс — устойчивый психологический механизм, который создает самооправдания, защищает то, в чем мы уверены, нашу самооценку и принадлежность к тем или иным группам. Когнитивный диссонанс — это состояние напряженности, появляющееся всякий раз, когда у человека возникают два психологически несовместимых когнитивных представления (это могут быть идеи, убеждения, мнения).
Уже в этой главе есть множество интереснейших примеров из разных сфер жизни. Сначала — упоминание ошибки Буша-младшего в Ираке, которую он, разумеется, не признал и все провалы свалил на других. Потом — пример того, как люди, покупающие лотерейные билеты и ставящие на спортивные соревнования, после совершения пари начинают еще сильнее верить в свою правоту (поэтому, если вы собираетесь ставить на какую-то команду, не спрашивайте мнения человека, который только что совершил ставку). Далее идет пример про одно из диких племен, которое с молодости выбивало передние зубы своим детям, таким образом проводя обряд взросления, но зачем они это делали и какой у них был диссонанс — для меньшего количества спойлеров вы можете найти ответ в книге. Ну и наконец, есть религиозный диссонанс от группы людей, которые верили в конец света и всячески готовились к нему, а когда тот не наступил, то вместо признания вины эти люди нашли утешение уже в другом оправдании.
Глава 2. Гордость и предубеждение… и другие «слепые зоны».
Мозг сконструирован так, что у него есть «слепые зоны», как оптические, так и психологические, и один из хитрых трюков — создать у нас иллюзию, будто лично у нас таких «слепых зон» нет. В каком-то смысле теория диссонанса — это теория «слепых зон», объясняющая, как и почему люди непреднамеренно ослепляют сами себя, так что перестают замечать важные события и информацию, которые могли бы поставить под сомнение их поведение или убеждения. Наряду с «ошибкой подтверждения», в мозгу формируются и другие механизмы, позволяющие нам оправдывать наши впечатления и представления, считая их более точными, реалистичными и непредвзятыми.
Собственно, посыл этой главы в том, что у всех есть слепые зоны, ведь, как сказал историк и эссеист Томас Карлайл, «Самый большой недостаток, должен сказать: это не осознавать никаких недостатков». «Слепые зоны» усиливают наше тщеславие и предубежденность, и, зная о существовании слепых зон как о факте в целом, а возможно, и о своих слепых зонах в частности, человеку не стоило бы абсолютно любое свое убеждение трактовать как истинное.
Также в этой главе немало уделено внимания стереотипам и предубежденности — и тому, как они создаются, и тому, как в итоге от них избавляться. Спойлер: это делать неимоверно тяжело. Ведь, как сказал великий юрист Оливер Венделл Холмс-младший: «Пытаться переубедить предвзятого фанатика — это как светить фонариком прямо в зрачок: он сжимается, и глаз закрывается». Большинство людей готовы тратить много умственной энергии на сохранение своей предубежденности, вместо того чтобы отказаться от нее, и отмахиваться от не соответствующих их представлениям фактов как от «исключений, которые только подтверждают правило».
Из интересных примеров данной главы можно выделить информацию о членах религиозной группы Харе Кришна, собирающих деньги в аэропортах, или же положительный пример того, как Абрахам Линкольн сумел окружить себя правильными людьми, среди которых были его оппоненты.
Глава 3. Память: историк, поставляющий самооправдания.
А вот с этой главы начинается еще больший ужас и жесть всех возможных ошибок. Дальше практически в каждой следующей главе будет разбираться какая-то социальная группа или профессия, где люди массово ошибались, причем так ошибались, что это сегодня даже сложно представить. В этой главе под удар попадают психологи. Но об этом чуть позже.
Итак, глава называется «Память» не просто так. Она действительно полностью посвящена тому, как работает наша память. И тут возникает важный вопрос: а какое вообще отношение память имеет к ошибкам или когнитивному диссонансу? А вот самое прямое. Чтобы уменьшить диссонанс, люди вполне способны подменять свои воспоминания. Как сказал мемуарист и издатель Уильям Максвелл: «То, что мы… уверенно называем памятью… на самом деле — форма пересказа историй, который постоянно происходит у нас в мозгу, и в процессе пересказа истории часто меняются». Сильная мысль, если вдуматься.
Про память здесь важно запомнить сразу несколько моментов. Во-первых, то, как трудно поверить в то, что яркие, детальные и наполненные эмоциями воспоминания на самом деле могут быть ложными. Во-вторых, даже если мы абсолютно уверены в своих воспоминаниях — это ещё не значит, что они точны. И, в-третьих, ошибки нашей памяти очень удобно подпитывают наши сегодняшние взгляды и чувства. В общем, все совпало — искажения памяти отлично помогают нам оправдываться перед собой.
Если честно, эта глава напомнила мне фильм «Остров проклятых» — ты читаешь, и всё больше удивляешься, насколько странно может себя вести человеческая память. Она может стираться, переписываться заново, меняться под давлением обстоятельств. Хотя признаюсь, по ходу чтения меня не раз посещали сомнения: ну, неужели всё действительно настолько плохо?
Так вот, началась глава с истории про писателя, который рассказывал, как он, еврей, пережил Холокост. Всё это он изложил очень подробно. Проблема только в том, что на самом деле он не был ни евреем, ни узником концлагеря. А другой человек утверждал, что его похищали инопланетяне. И самое интересное — ни тот, ни другой не были сумасшедшими. Вернее, возможно, у кого-то были какие-то отклонения, но чаще всего речь шла о таком явлении, как сонный паралич. То есть обычные сны (особенно при определенных отклонениях) могут серьезно переписывать наши воспоминания. А если сюда добавить ещё веру в это и когнитивный диссонанс, то получится просто взрывоопасная смесь.
Но кульминацией главы является даже не это. Самый сок тут — это про то, что даже самые ужасные события так сильно врезаются в память, что десятилетиями остаются свежими. Например, жертвы концлагерей спустя десятки лет могут в деталях описывать, что с ними происходило. Это как бы противоречит идее о том, что память легко меняется. И вот тут как раз начинается разговор о психологах.
Я уже в начале упомянул, что с этой главы авторы начинают разбирать, как целые группы профессионалов допускали ужасающие ошибки. И вот в этой главе речь идет как раз о психологах. Вспоминаем: память не так уж легко искажается, особенно если речь идёт о серьёзной травме. Но, оказывается, психологи вполне могли (и делали это) внушать людям ложные воспоминания.
Например, история Холли Рамона. Она проучилась год в университете и обратилась к психотерапевту по поводу депрессии и булимии. И вот здесь начинается трэш: её психотерапевт заявил, что такие симптомы обычно означают, что человек в детстве подвергался сексуальному насилию. Хотя Холли настаивала, что с ней ничего подобного не было, спустя какое-то время под влиянием терапевта и психиатра (который дал ей амитал — так называемую «сыворотку правды», которая на самом деле не особо правда) она начала «вспоминать», что её с пяти до шестнадцати лет насиловал собственный отец. Слово «вспоминать» тут специально беру в кавычки, потому что речь идет, конечно, о ложных воспоминаниях.
Вообще, психологи тех лет (речь о 1990-х) почему-то очень любили обвинять родителей чуть ли не во всех бедах своих пациентов. Причём это было удобно как для психологов, так и для самих пациентов: если что-то пошло не так — это не ты виноват, а родители. Такая удобная форма самооправдания. Неважно, что ты сам забивал на кружки и занимался спустя рукава — «всё равно виноваты родители». Вспоминаем название книги — «Ошибки, которые были допущены (но не мной)».
Так вот, метод «возвращенной памяти», которым пользовались психологи тех лет, сегодня признан лженаучным. Пострадали от этого подхода десятки, если не сотни людей, семей. И как водится, многие психологи потом своих ошибок так и не признали.
Глава 4. Хорошие намерения, плохая наука: замкнутый круг клинических оценок.
Вообще говоря, эта глава — логическое продолжение предыдущей. И если чуть конкретнее, то снова речь пойдёт об ошибках психологов. Только теперь — об ошибках, которые были не такими уж злыми или корыстными, а скорее непреднамеренными. Но от этого не менее страшными.
Например, здесь рассказывается про то, что сегодня тысячи психиатров, социальных работников и психотерапевтов занимаются практикой, не имея при этом ни должного скептицизма, ни нужных знаний. Они часто принимают решения «рубя с плеча», по принципу «лучше перестараться, чем недоделать». И порой эти решения ломают судьбы людей.
Так, например, была история Келли Майклс — воспитательницы детского сада, которую обвинили в 115 эпизодах сексуальных домогательств и приговорили к 47 годам тюрьмы. В итоге через пять лет её отпустили, когда выяснилось, что на показания детей повлияли психологи, которые их опрашивали. Учёные показали, что дети до пяти лет вообще часто не различают то, что с ними реально происходило, и то, что им рассказали взрослые. То есть дети могли быть абсолютно уверены, что что-то произошло, хотя на деле это просто навязанная им история.
Еще один пример — случай, когда разные психологи, анализируя одни и те же данные о девочке, давали совершенно противоположные заключения. Одни уверяли, что девочка стала жертвой насилия и надо срочно запретить отцу с ней общаться. Другие — что отец ни в чём не виноват и девочку наоборот надо передать на его попечение. Вот так, одна и та же информация — и абсолютно противоположные выводы.
Глава 5. Закон и беспорядок.
Плавно идем дальше. И теперь авторы книги подробно разбирают ошибки офицеров полиции, детективов и прокуроров США конца 1990-х. О том, насколько они были самоуверенны, говорит хотя бы одна из фраз, которую прокурор сказал Борчарду: «Невинных людей никогда не обвиняют. Не беспокойтесь об этом, этого никогда не случается… Это физически невозможно». Раз уж это вообще описано в книге, думаю, вы понимаете, насколько много было вынесено неверных обвинительных приговоров в те времена.
Если в случае с психологами причиной бед был метод «Возвращенной памяти», то в этой главе главной бедой становится «Ошибка подтверждения», о которой я уже вскользь упоминал выше. Если кратко, суть ее в том, что обвинение игнорирует улики, свидетельствующие о невиновности, и, наоборот, всеми силами ищет зацепки в пользу вины. При этом, возвращаясь к когнитивному диссонансу, они тут же отметают любые факты, которые противоречат их версии. Один из странных примеров — расследование убийства девушки в США. На подозреваемого молодого человека указывают многие улики. Однако потом выясняется, что девушку изнасиловали, а остатки спермы не совпадают с ДНК подозреваемого. Вместо того, чтобы признать ошибку и начать искать настоящего преступника, прокуроры придумали новую версию: мол, у девушки был секс по согласию с кем-то другим, а вот убил ее именно этот парень.
Второй пример — про подростков, которых тоже обвинили просто потому, что выглядели подозрительно, были из нищих районов и неблагополучных семей. Но они оказались невиновны. Лишь спустя 13 лет преступник-рецидивист по имени Матиас Рейес, который уже сидел за три изнасилования, грабеж и убийство, признался, что это именно он совершил то самое преступление, за которое сидят эти парни. Он рассказал детали, которых не знал никто, кроме настоящего убийцы, плюс ДНК-экспертиза подтвердила совпадение с найденными на одежде жертвы образцами.
Как пишут авторы, самооправдания не только отправляют невинных людей в тюрьму, но и не дают им из нее выбраться.
Еще одна проблема, которую поднимают авторы, — это незаконные методы получения признаний. Например, отделение полиции Лос-Анджелеса в Рампарте создало спецотдел по борьбе с бандами, десятки сотрудников которого были уличены в незаконных арестах, лжесвидетельствах и фабрикации обвинений против невинных людей. Почти 100 приговоров были отменены, потому что все держалось на незаконных методах. В Нью-Йорке расследование 1989 года обнаружило, что полиция округа Саффолк сфабриковала серию дел — били подозреваемых, подслушивали телефоны, теряли и подделывали улики.
Глава 6. «Убийца» любви: самооправдания в браке.
Как вы уже могли догадаться, здесь речь пойдет об отношениях. А точнее — о ссорах в отношениях и самооправданиях. Посыл этой главы как раз в том, чтобы показать, насколько сильно самооправдания разрушают отношения — и чаще всего не в лучшую сторону.
Упоминаются чувства супругов, которые, как правило, отдаляются друг от друга не сразу, а очень плавно. Каждый из них сосредоточен на том, что партнер делает не так, и при этом находит оправдания для собственных действий и мнений. Один из интересных и типичных случаев описан между парой — Деброй и Фрэнком, которые, возвращаясь после встречи с друзьями, снова поссорились на фоне мелкого недопонимания. И усугубили конфликт именно за счет взаимных самооправданий.
Таким образом, по мнению авторов, сами по себе непонимание, конфликты, различие характеров и даже злые ссоры еще не «убивают» любовь. Главные убийцы — это самооправдания. Потому что каждый из супругов пытается справиться с внутренним диссонансом после конфликтов, и начинает трактовать поведение партнера в свою пользу.
Глава 7. Раны, разрывы и войны.
В начале главы описан военно-политический конфликт между Ираном и США в конце 1970-х годов, когда бывший шах Ирана сбежал в Египет, а администрация президента Картера неохотно разрешила шаху ненадолго приехать в Соединенные Штаты для лечения рака. В ответ правительство Ирана выразило недовольство, и 4 ноября несколько сотен иранских студентов захватили главное здание посольства США, взяв большинство находившихся там американцев в заложники — 52 из которых оставались пленниками последующие 444 дня. Студенты настаивали на возвращении шаха в Иран. Их целью было провести суд над шахом и вернуть миллиарды, которые, как они утверждали, были украдены у иранского народа. Этот кризис можно назвать «9 сентября» своего времени.
Большинство иранцев выбирают ответ, оправдывающий их ненависть к Америке, а большинство американцев — ответ, оправдывающий их ненависть к Ирану. Как описывают авторы, одна из причин существования этой стены заключается в том, что собственную боль мы всегда ощущаем острее, чем боль, которую причиняем другим, даже если по факту интенсивность страданий одинакова.
Чем большую боль мы причиняем другим, тем выше потребность оправдать свои поступки, чтобы сохранить самоуважение и считать себя порядочным человеком. Людям с высоким мнением о себе, если они причинили кому-то зло, требуется убеждать себя, что обиженный ими человек — крайне непривлекательный субъект. Поскольку такие, как я, замечательные люди не обижают невиновных, значит, тот парень должен был заслуживать всё то грязное, что я с ним сделал. Как показал эксперимент Дэвида Гласса: чем выше самооценка обидчиков, тем больше они очерняют жертв.
В итоге авторы приходят к выводу: сведите вместе обидчиков с высокой самооценкой и беспомощных жертв — и получится рецепт для эскалации жестокости. Причем этот рецепт не только для негодяев, садистов или психопатов. Так могут поступать и нередко поступают обычные люди, у которых есть дети, любимые, которые слушают хорошую музыку, наслаждаются изысканной едой, сексом и любят посплетничать, как и все остальные.
Также стоит выделить, что авторы поднимают тему пыток и их разновидностей. Как правило, все утверждают, будто «наши пытки» никогда не бывают такими жестокими, как «их пытки». Они рассуждают о том, когда пытки, по мнению тех, кто их применяет, считаются уместными, и где проходит та самая грань их допустимости.
Кроме того, авторы вдаются в детали истории и описывают первый крестовый поход в 1095 году, когда христиане захватили принадлежавший мусульманам Иерусалим и безжалостно перебили почти всё его население. У этого, разумеется, была своя предыстория. А у той — ещё более ранняя. Поэтому авторы задаются логичным вопросом: кто же начал первым, и как этот конфликт разросся до таких масштабов.
Глава 8. Освобождение и откровенное признание.
Эта финальная глава посвящена тому, как необходимо разрешать конфликты, в первую очередь — внутренние когнитивные диссонансы, и напоминает, причем здесь самооправдание.
Катастрофа шаттла «Колумбия», кубинское фиаско Кеннеди в 1961 году и другие примеры разобраны в этой главе, а также показана реакция лидеров на эти кризисы. Кто-то признавал вину, кто-то — нет. Кто-то делал это искренне, а кто-то увиливал и искал виноватых.
Если признание ошибок так полезно, то почему мы этого не делаем? Во-первых, потому что часто не осознаем, что это нужно сделать. Самооправдания включаются автоматически и подсознательно. Во-вторых, потому что в менталитете многих стран заложено (воспитано обществом) нежелание признавать ошибки. По мнению авторов, США — это культура, страдающая фобией ошибок, где промахи связываются с некомпетентностью и глупостью. Поэтому, даже осознавая ошибку, люди часто не хотят в этом признаваться даже самим себе, воспринимая такое признание как доказательство собственной никчемности. В подтверждение этой теории авторы ссылаются на исследования коллег, которые сравнили школьников из США и Азии и пришли к выводу: самый слабый японский класс опережал самый сильный американский. На это исследование ушло десятилетие, и итог был прост — всё дело в том, как разные культуры реагируют на ошибки. «В нашей культуре приходится платить высокую цену за ошибку, — говорит Стиглер, — тогда как в Японии это не так».
После того как мы узнали, как работают самооправдания — в семье, памяти, психотерапии, праве, предубеждениях, конфликтах и войнах — авторы выделяют два урока из теории диссонанса. Первый: способность уменьшать диссонанс помогает нам защищать свои убеждения, уверенность, решения, самоуважение и благополучие. Второй: эта же способность может привести к беде. Люди выбирают саморазрушительный курс, чтобы подтвердить правильность своих прежних решений. Они начинают относиться к тем, кому уже навредили, еще жестче, убеждая себя, что жертвы этого заслуживают. Понимание механизма диссонанса даёт нам способы справляться с этими процессами и защищает от тех, кто не научился ими управлять.
Как пишут авторы, лучшее средство против эффекта сужения поля зрения, которому подвержены все, — это больше света. Поскольку большинство из нас сами не исправляют свои ошибки, а «слепые зоны» мешают нам понять, что это нужно сделать, необходимы внешние процедуры и факторы.
В расследованиях преступлений, лечении заболеваний, разоблачении коррупции и других сферах часто прибегают к независимым комиссиям. Конечно, стоит учитывать, что и такие комиссии могут быть заинтересованными или некомпетентными. Но если предположить их компетентность и независимость, тогда можно надеяться на минимизацию ошибок. Однако далеко не во всех сферах и профессиях это возможно. А власть без контроля и подотчетности, по мнению авторов, — это надежный рецепт катастрофы в любой области.
Если же у нас нет возможности обратиться к независимым комиссиям, мы можем научиться создавать буфер — некоторое пространство между нашими эмоциями и действиями — и обдумывать, действительно ли стоит упорно держаться за взгляды, противоречащие фактам. Понимание того, что мы находимся в состоянии диссонанса, может помочь принимать ясные, умные решения, не позволяя автоматическим защитным механизмам разрешать внутренние конфликты удобным для нас, но неэффективным способом.
